ГЛАВА 8. «РАСКАТ»

Надежда — странное чувство. Эдакий антипод здравого смысла. Порой она является неким стимулом, источником дополнительных сил, а иногда просто мешает трезво взглянуть на суть вещей. Мы пользуемся ей, чтобы оправдать необдуманные поступки, и гоним прочь, когда она может стать решающим аргументом в принятии серьезного решения. Можно здраво оценить призрачные шансы определенного события, но не переставать надеяться. А можно, к примеру, потерять надежду на что-либо, сдаться, но лишь для того, чтобы мгновением спустя это самое «что-либо» обрести. Почему мы надеемся? И почему для одних потеря надежды приводит к отчаянию, а для других это всего лишь путь к прозрению? Влияет ли сила нашей надежды на вероятность того, что эта самая надежда оправдается? Слишком много вопросов. Слишком обширен предмет спора. Одно можно сказать точно: надежда — странное чувство.
Глеб шел вслед за наставником, прочесывая двухэтажное здание рядом с вышкой, и гадал, стоит ли надеяться, что в эфире они поймают сигналы засевших в Кронштадте незнакомцев? И что заставляет «Исход» так слепо верить и надеяться на помощь мифического уцелевшего города? А на что, к примеру, надеялся Приморский альянс, посылая их в такую опасную экспедицию? Мысли и вопросы бешено метались в неокрепшем сознании, не готовом к подобным умственным экзерцизам.
Из соседнего помещения донесся грохот мебели и сдавленная ругань Ксивы.
— Ничего интересного! Здесь тоже пусто! По нулям! — Отчитались бойцы с разных концов постройки.
В итоге все сгрудились в нависшем на уровне второго этажа переходе, соединяющем здание с вышкой. Коридор упирался в железную дверь с неприметной замочной скважиной посередине.
— Мысли есть? — Поинтересовался Кондор.
— Да чего там витийствовать… — Геннадий, крякнув, с размаху двинул по двери ногой в гигантском кирзовом сапоге.
Гулкое «бам-м-м» прокатилось по переходу. Конструкция достойно выдержала удар.
— Не суетись, Дым. Сейчас с замочком поковыряемся и…
Мутант не дослушал. Обиженно покосившись на дверь, отошел назад, коротко разбежался и, выставив вперед плечо, врезался в железную створку всей своей двухсоткилограммовой массой. Не выдержав подобного надругательства, конструкция обвалилась внутрь вместе с квадратной дверной рамой. В воздухе заклубилась белесая пыль. Обнажились рваные куски бетонированной стены.
— Ну ты бы поаккуратнее, эстет недоделанный… — Кондор перешагнул через тушу рухнувшего гиганта и заглянул вверх, в колодец шахтного ствола. — Фарид, кошку доставай. Альпинизмом займемся.
Глеб с интересом заглянул внутрь башни. Если ранее здесь и была какая-то лестница, то теперь основание конструкции было сплошь завалено глыбами бетона с торчащей в разные стороны ржавой арматурой. Создавалось впечатление, что кто-то приложил немало сил и старания, дабы исключить любую возможность добраться до верхних помещений вышки.
Фарид тем временем размотал тонкий трос с привязанными на конце крючьями, затем выудил из рюкзака хитрое устройство наподобие арбалета. Сухо щелкнул взведенный механизм, выстреливая кошку к зияющей в высоком потолке дыре. Дернув трос пару раз, Фарид закрепил на нем дюралевые блок-ролики и сноровисто полез наверх.
— Окунь, Ксива, давайте-ка назад, в здание. Следите за периметром. Дым, подсоби. — Кондор убрал «Печенег» за спину и последовал за таджиком.
Влезть наверх, используя хитрое альпинистское снаряжение, оказалось не таким уж трудным делом. Отдышавшись, Глеб оглянулся. Просторное круглое помещение густо покрывал белесый мох. Мох был везде. Устилал пол густым ковром, взбирался на стены, сугробами лежал на столах и монолитной субстанцией обволакивал панели с древним оборудованием. Окна круглого зала старательно закупорены подручными материалами — столешницами, досками, кусками содранного с пола линолеума. У лесенки, выводящей на узкий обзорный балкон, сиротливо валялось охотничье ружье. На длинном куске провода, перекинутого через потолочную балку, висел человеческий скелет. Видимо, незнакомец, обосновавшийся тут когда-то, в один прекрасный момент свел счеты с жизнью. То ли от тоски, то ли просто утратил… надежду.
— Отшельник, оно опасное? — Поинтересовалась Ната, указывая на пушистые заросли мха.
— Вне подземки всё как с кавалером, родная. Не уверена — предохраняйся. Не знаешь — не спеши знакомиться.
Амазонка фыркнула, но все же убрала руку подальше от подозрительных наростов. Шаман, тем временем, с горящими глазами метался по залу в поисках уцелевшего оборудования.
— Этот мох везде! — сетовал он. — Ну всё загажено! Рассадник какой-то!
Седовласый сталкер схватил обломок швабры и принялся шуровать вдоль стеллажей, сдирая с ящиков целые пласты белесой дряни. Из под слоя мха показывались все новые блоки оборудования, пластиковые ящики с россыпью загадочных кнопок и тумблеров, ламинированные карты лоций, истлевшие гросс-бухи…
Глеб понаблюдал немного за метаниями Шамана и двинулся вдоль зала. Уставшие бойцы с наслаждением стягивали с мокрых голов противогазы. Огромный Дым притулился у края стены и занимался переборкой своего пулемета. Внимание мальчика привлек один весьма любопытный механизм. Железная рама, два колеса с частоколом тонких стержней, провода… Рядом с агрегатом стоял аккумуляторный блок. Уж его-то мальчик узнал сразу. Похожая штуковина стояла на Московской, в генераторной. Когда технари отрубали электричество, в генераторной включалась лампа, запитанная от подобного аккумулятора. При свете этой лампы они с Карпатом и возились часами с генератором, реанимируя ветхий аппарат.
— Гляди-ка, динамо-машина! Из велосипеда! Ну надо же! — Восторженно запричитал Шаман. — А этот висельник тут неплохо обжился! Если с электролитом похимичить маленько…
Из дальнейшего бормотания старого механика Глеб не понял ни слова и обратился к Нате:
— Он случайно не технарь?
— Нет, Глеб. — Ната улыбнулась. — Просто все, что связано с механизмами древних — это его. В технике он как рыба в воде. Такие как он в альянсе теперь на вес золота. Иногда такое смастерит, что никто и понять-то не может, откуда в нем это. Шаман, короче…
Фарид расчистил в центре зала пятачок свободного пространства, освобождая место для ночлега. Над колченогой горелкой задымилась жестянка с кипятком — Ната заварила чай. Чуть позже вернулись из дозора Ксива с Окунем. Кондор рассудил, что наверху отряд будет достаточно защищен, и решил обойтись без ночных дежурств.
Останки прежнего обитателя сняли с петли и отправили с балкона в свободный полет. Грубовато конечно, но в сложившейся ситуации приемлемо. Не до сантиментов сейчас. Не в метро, поди.
Пока бойцы обживали помещение, Шаман успел достать всех — дальше некуда — со своими поручениями. Сначала ему понадобилась антенна, и Фарид под прикрытием Дыма лазал на верхний уровень вышки, чтобы закрепить длинный провод. Затем и сектанту досталось. Шаман пинками загнал брата Ишкария на велосипед заряжать аккумулятор. Бедняга со стоическим спокойствием выдержал тяготы ответственной миссии и довольно бодро «педалировал» на протяжении нескольких часов, пока механик не смилостивился.
Путники расположились кругом у импровизированного огня. Слово за слово, потекла неспешная беседа. Шаман, игнорируя теплую компанию, продолжал самоотверженно колдовать над останками аппаратуры.
Глеб сидел рядом с Отшельником, разминая уставшие ноги. Банка с дымящейся тушенкой сиротливо стояла рядом. Есть не хотелось. Гораздо интереснее было слушать байки сталкеров. Поймав многозначительный взгляд наставника, Глеб торопливо схватил ложку и принялся за еду, не забывая следить за ходом беседы.
— А вот еще история была… — Ксива как обычно упражнялся в словоблудии. — Мы тогда с Серегой Домкратом за журналами в ходку пошли.
— За журналами?
— Ну да. За журналами. Девки-то наперечет все, а душа просит…
Окунь прыснул со смеху, разлив чай. Ната брезгливо поморщилась, однако рвущийся с губ едкий комментарий придержала.
— Пошерстили в подсобке книжного магазина, рюкзаки набили доверху и ходу обратно. Уже и вход в метро неподалеку, только смотрим — стоит посреди дороги типчик какой-то в балахоне до пят. Прямо посреди дороги встал столбом и не шелохнется. Под капюшоном не видать ни рожна. Мы его окликнули. С какой мол станции, брат? А он молчит как рыба об лед! Ну что поделать… Обошли мы его сторонкой, да и юркнули в метро. Я последним шел. Ну и черт меня дернул оглянуться! Мужик этот странный как стоял на месте, так и сгинул моментом!
— Хорош заливать!
— Отвечаю! — Ксива подался вперед, отчаянно жестикулируя. — Присел немного, потом как прыгнет на крышу! Через бортик перемахнул и был таков!
— Брехня…
— Да чтоб меня профонило! Не верите, Отшельника спросите! Слышь, сталкер, видал небось такого уродца?
— Не видал, — помолчав, ответил проводник.
Окунь ухмыльнулся. Ната, прищурившись, закивала — давай мол, парень, заливай дальше. Ксива не на шутку раздухарился. Отношение соратников расстроило бойца.
— Да что вы все понимаете! Я тогда чуть в штаны не наделал со страху. Вроде и метро рядом… Да и мужик этот до нас не докапывался… — Ксива потерянно смотрел сквозь собеседников. В его взгляде читалось смятение. — Стоял себе, и вдруг как сиганет… Жуть.
Бойцы притихли, глядя на крохотный огонек горелки.
— Отшельник, а тебе бывает страшно? — Неожиданно спросила Ната.
Казалось, сталкер спит. Но нет. Шевельнулся. Поднял голову. Посмотрел на девушку устало и как-то… напряженно что ли…
— Бывает. В этой жизни идиотом надо быть, чтобы не бояться.
— А когда было страшнее всего?
Глеб замер, изготовившись ловить каждое слово. Наставник молчал, уставившись в одну точку. Пальцы рук изредка подрагивали, выдавая эмоциональное напряжение. Мальчик понял, что сталкер сейчас просто напросто пошлет девушку с ее расспросами куда подальше. Но Отшельник удивил Глеба. Губы его шевельнулись, роняя тяжелые неспешные слова:
— У меня в том году как раз срочка закончилась. Вернулся в родной Питер. Знакомые да друзья по гостям затаскали. Почетно же — кореш-контрактник, только что из «горячей точки». Погуляли знатно… Деньги, что наслужил за пять лет, утекли быстро. Дернулся было работу искать — а кому я без опыта нужен. Пристроился в больницу охранником. Получал крохи. На съемную квартиру еле хватало. А тут главврач халтуру предложил — бомбарь больничный в порядок привести. Комиссия какая-то была, втык сделала, что объект заброшенный. Вот и затеяли ремонт. Поначалу непривычно было, потом втянулся. Штукатурить научился, малярить, столярить. Бомбарь успешно приняли, укомплектовали. Главврач так проникся, что разрешил мне там пожить, пока деньжат не поднакоплю. А потом и сама больничка на ремонт закрылась. А я вроде как сторожем при ней остался.
Сталкер прервался на мгновенье, глотнул из фляги, вздохнул тяжело.
— Подруга у меня была. Красивая. Как ты, Ната. В тот день решили мы в центр съездить, прогуляться по Невскому. Стою я у Московской, жду. Солнце светит, птички поют. Красота… А потом ни с того ни с сего сирена завыла. Видали, наверное, громкоговорители на домах? Вот их и врубили на всю катушку. Народ стоит, переглядывается. Молодежь шутит, хихикает. А сирена ревет без умолку. Шутки шутками, а когда одна бабуля шустрая с охами да ахами в подземный переход метнулась, заволновались все. Сначала по одному, потом группками люди в метро двинулись. Машина ДПС у перехода тормознула. Гайцы из тачки выскочили — и тоже вниз. Тут словно проснулся народ. С визгами, воплями ринулся внутрь.
Я за мобильник схватился — Оксану вызванивать. Пока ответа ждал, такого насмотрелся… Люди к подземным переходам бегут, кто откуда. Водилы по тормозам бьют, народу на проезжей части как тараканов. Автобус один в сторону шарахнулся и со всей дури в магазин цветочный влетел. Продавщиц обеих насмерть… Кругом галдеж, ор… Несутся все, на ступенях ноги ломают. У переходов давка. Дети визжат, плачут. А люди кругом обезумели будто. Лезут, толкаются, дерутся. Бутылки в ход пошли. Каждый вдруг жить захотел… Мужик какой-то девушку из толпы вытащил. Без сознания была. Думаю — молодец, спасает. А он, выродок, на траву ее бросил и одежду сдирает… Ну я и озверел. Помню только, что мордовал того подонка, пока кисть не заныла.
Потом Оксану заметил. Бежит, бедняжка, хромает на сломанном каблуке. Растрепанная такая. Глазенки испуганные, как два блюдца. Меня увидела, замахала радостно… Тут ее толпа и накрыла… Проволокла по асфальту. Протащила… Затоптала.
Не помню, как к ней пробился. Тела кругом. Раненные стонут. Тротуар скользкий от крови. И всё за какие-то минуты… А девочка моя лежит с открытыми глазами, в небо смотрит. Мертвая…
Хотел вытащить ее из этого хаоса, а только ноги не держат. Как стоял там, так и рухнул на асфальт. Не помню, сколько просидел. Сидел и все смотрел на нее. Беспомощную такую. Хрупкую. Ее лицо удивленное по сей день у меня перед глазами стоит. Вроде долго сидел. Казалось, вечность прошла. На самом деле минут пять, не больше.
Снизу крики стали доноситься — «Ворота подняли!», «Не попасть на станцию!».
Где-то вдалеке сверкнуло. Да так ярко, что те, кто в ту сторону смотрел, за лица схватились. Глаза трут, корчатся. Мне больше повезло. Я на Оксану смотрел. И так жутко мне вдруг стало, что про все на свете я позабыл. И про людей, и про любимую…
Пока к больнице бежал, еще пару раз сверкнуло. Но, слава Богу, где-то очень далеко. Иначе остался бы я там вместе с остальными. Бегу, а навстречу мне люди. К метро спешат. Женщина какая-то детей двоих чуть ли не волоком тащит. Они, бедные, за ней не поспевают, спотыкаются. Плачут…
А я мимо несусь… И ведь не подумал даже, что спасти их могу. От страха вконец обезумел. Бежал что было силы. Шкуру свою спасал. Пока замок подвальный открывал, сзади грохотать начало. Тихо сначала. В отдалении. Потом все громче. А у меня руки трясутся — ключом в скважину попасть не могу. Пока с замком боролся, обделался со страху. Скатился в бомбоубежище, герму задраил и только тогда отпустило. Разрыдался как ребенок. Наверху грохочет, дрожит всё. Штукатурка со стен летит. А я свернулся клубком на полу и реву, не могу остановиться…
Отшельник сделал еще глоток, замолчал. Все молчали. Ната сидела бледная, не в силах продолжать разговор. Глеб потрясенно таращился на наставника. Такую длинную речь из его уст мальчик слышал впервые. И было в словах Отшельника что-то очень личное, сокровенное, тягостное.
— Мне два года всего было, когда… — Нарушил тишину Кондор. — Не помню ничего. Всё пытался потом у бати вызнать да выспросить про тот ужасный день… Дурак был…
— Испытания ниспосланы нам свыше, — робко заговорил Ишкарий. — И лишь стойкие духом обретут спасение. Мы должны вместе уверовать в…
— ЗАТУХНИ! — Раздалось сразу несколько голосов.
В полном молчании бойцы понуро глядели на огонь. Разговор как-то сам собой сошел на «нет». Повисло напряженное молчание.
Из пыльных динамиков, установленных Шаманом поверх груды ящиков, донеслось шипение. Сталкеры как один повернули головы. Механик монументально восседал посреди нагромождения вскрытых аппаратов, опутанный сетью проводов.
— Ну что там, Кулибин? Есть ли жизнь на Марсе?
Шаман не отреагировал. Зато хрип из динамиков стал громче. На мгновение шум резко оборвался, и в звенящей тишине отчетливо прозвучало: «…КРАЩАЙ ЭФИР ЗАСОРЯТЬ!».
Затем приемник снова засипел и забулькал.
— Стой! Стой! Крути назад! Сделай громче! — Разом заголосили бойцы, ринувшись к приборам.
Шаман застыл у пульта, вцепившись взмокшими руками в верньеры настройки. Со лба крупными каплями стекал пот. Взгляд пристально следил за колеблющимися стрелками шкал.
— Давай, Шаманчик, давай! — Ната нетерпеливо пританцовывала за спиной механика.
— Назад крути, говорю! — Вопил над ухом Ксива.
— Тихо все! Заткнитесь, ироды!
Шаман рявкнул на мгновенно притихших бойцов и снова склонился над аппаратурой.
Сквозь шум помех стал пробиваться чей-то голос. Глеб заворожено вслушивался в хриплое бормотание, но, как ни силился, разобрать не мог ни слова. Шаман продолжал колдовать над древними приборами. Уверенный голос на грани слышимости продолжать монотонно бубнить, но вот что…
Затем на крышу диспетчерской обрушился жесткий удар, сбивая сталкеров с ног. Еще один. Противный скрежет металла резанул по ушам. Вся конструкция разом содрогнулась. Сверху донесся протяжный утробный рык.
— Вырубай фонари! Туши горелку!
Путники затихли, прислушиваясь. Неведомый исполин заворочался, переступая гигантскими лапами по скатам диспетчерской. Одну из столешниц, приколоченных к окну, с грохотом вышибло, и в проеме показался полутораметровый изогнутый коготь.
— Етить колотить… — Ксива полез под приборную панель.
Фарид принялся нашептывать молитвы своему Аллаху. Кондор судорожно стравливал трос в шахту. Отшельник растянулся на спине, направив дуло автомата в потолок. Дым нервно дожевывал так и не начатую сигару.
Мальчик лежал, ни жив, ни мертв и испуганно таращился на потолок, по которому уже змеились внушительные трещины. Если б он знал слова, то начал бы сейчас молиться вместе с Фаридом. Жуть пробирала до самых костей. Не спасало даже близкое присутствие наставника.
Что-то отчетливо дзенькнуло, вышку качнуло, донесся шелест гигантских крыльев. Исполин улетел.
Перепуганные сталкеры еще некоторое время лежали в абсолютной тишине, пока не зазвучал раздосадованный голос Шамана:
— Вот падла! Антенну снес, хряк пернатый!
Подскочив к приемнику, сталкер покрутил ручки, покопался в раскуроченных внутренностях, но всё было тщетно. Динамики хрипели, но загадочный голос пропал безвозвратно.
— Уходим. — Отшельник подцепил с пола рюкзак.
— Ты чего, сталкер, умом тронулся? Дело к ночи, куда мы пойдем?! — Ксива неуверенно поднялся с пола.
— Он прав, надо валить. — Кондор прислушивался к чему-то, держась за трос. — Чувствуешь вибрацию?
Словно в подтверждение его слов, снизу донесся не предвещавший ничего хорошего гул. Вышка содрогнулась. Гул нарастал.
— Сейчас рухнет, — тихо подытожил Дым. От волнения зеленокожий мутант побледнел и цветом теперь напоминал моченый капустный лист.
Бойцы один за другим торопливо полезли в шахту. Мелькнул в проломе плащ брата Ишкария. Кондор собрался было спускаться следом, но вовремя заметил Шамана. Механик отрицательно мотал головой и продолжал судорожно копаться в проводах.
— Шаман, быстро вниз! Расшибемся!
— Нет, нет, — бормотал тот. — Я должен настроить… должен поймать сигнал…
Кондор подлетел к механику и грубо потащил его к дыре. Вместе с Отшельником им удалось запихнуть упиравшегося сталкера в шахту. Когда последние члены отряда выскакивали из здания, конструкция уже содрогалась в предсмертной агонии. Еще мгновение, и железный столп, накренившись, с ужасающим грохотом обрушился на землю, разметав вокруг тонны прибрежной грязи.
Кондор долго смотрел на результаты локального апокалипсиса, потом сплюнул и забористо выругался.
— Маски надеть! Проверить оружие! Шагом марш!
* * *
Надежда сродни отражению в воде. Вот она есть, и вдруг внезапно истаивает, подернувшись рябью сменяющихся событий. Стремительно исчезая, она всё же оставляет после себя еле ощутимый аромат, теплится где-то в глубине сознания и, спустя некоторое время, на спокойной глади уснувших эмоций вновь проявляется ее изменчивый образ. В такие мгновенья приходит понимание того, что нашел что-то давно утерянное. Нашел то, что в любой момент можешь потерять снова. И так без конца.
Глеб оглянулся напоследок на руины «Раската», с сожалением думая о погребенном приемнике, но в голове отчаянно билась согревающая душу мысль: «МЫ НЕ ОДНИ…».
Надежда — странное чувство.

Материал по вселенной Метро:

Категория: Андрей Дьяков - К свету | Дата: 26, Май 2013 | Просмотров: 1 522